Тема любви в лирике В. В. Маяковского

Владимир Владимирович Маяковский родился 7 июля 1893 года в селе Багдады, Кутаисской губернии Грузии.

У Маяковского с детства была превосходная память. Маяковский вспоминает: ” Отец хвалился моей памятью. Ко всем именинам меня заставляет заучивать стихи. ” [14,45]

Семи лет отец стал брать его в верховые объезды лесничества. Там он больше узнаёт о природе, её повадках.

Учение давалось ему с трудом, особенно арифметика, но читать он научился с удовольствием. Вскоре вся семья переехала из Багдад в Кутаис.

Маяковский сдает экзамен в гимназию, но выдержал его с трудом. На экзамене священник, который принимал экзамен, спросил у моло­дого Маяковского – что такое “око”. Он ответил: “Три фунта” (на грузинском). Ему объяснили, что “око” – это “глаз”, – по церковнославянскому. Из-за этого он чуть не провалился на экзамене. Поэтому возненавидел сразу – все древнее, все церковное и все славянское. Возможно, что отсюда и пошли его футуризм, атеизм и интернационализм.Во время обучения во втором подготовительном классе он учится на “пятерки”. В нем стали обнаруживать способности художника. Дома увеличилось количество газет и журналов. Маяковский читает все подряд.

Приехала сестра из Москвы. Восторженная. Тайком дала ему длинную бумажку, в которой было написано:

Опомнись, товарищ, опомнись-ка, брат,

скорей брать винтовку  на землю

…а не то путь иной –

к немцам с сыном, с женой и с мамашей…

(о царе) [1,49]

Воспоминание Маяковского: “Это была революция. Это было стихами. Стихи и революция как – то объединились в голове” .1905 год.

В Грузии начались демонстрации и митинги, в которых принимает участие и Маяковский. В памяти осталась яркая картина увиденного: “В черном анархисты, в красном эсеры,  в синем эсдеки, в остальных цветах федералисты”. Ему не до учения. Пошли двойки. Перешел в четвертый класс только по чистой случайности. 1906 год.

У Маяковского умирает отец. Уколол палец иголкой, когда сшивал бумаги, заражение крови. С тех пор он не может терпеть булавок и заколок.

После похорон отца семья уезжает в Москву, где не было никаких знакомых и, не имея никаких средств на существование (кроме трех рублей в кармане).

 В Москве сняли квартиру на Бронной. С едой было плохо. Пенсия – 10 рублей в месяц. Маме пришлось сдавать комнаты. Маяковский начинает зарабатывать деньги выжигаем и рисованием. Разрисовывает пасхальные яйца, после чего ненавидит русский стиль и кустарщину.

Переведен в четвертый  класс Пятой гимназии. Учится очень плохо, но любовь к чтению не уменьшается. Увлекался философией  марксизма.

Первое полустихотворение Маяковский напечатал в нелегальном журнальчике “Порыв”, издаваемого Третьей гимназией. Получилось невероятно революционное и в такой же степени безобразное произведение.

В 1908 году вступает в партию РСДРП (большевиков). Был пропагандистом в торгово-промышленном подрайоне. На городской конференции выбрали в Местный Комитет. Псевдоним – “товарищ Константин” . 29 марта 1908 года нарвался на засаду – арест. Просидел не долго – выпустили на поруки.

Через год снова арест. И опять кратковременная сидка – взяли с револьвером. Его спас друг отца Махмудбеков.

Третий раз арестовали за освобождение женщин-каторжанок. Сидеть в тюрьме ему не нравилось, он скандалил, и поэтому часто переводили из части в часть – Басманная, Мещанская, Мясницкая и т.д. – и, наконец  – Бутырки. Здесь он провел 11 месяцев  в одиночке  №103.

В тюрьме Маяковский снова стал писать стихи, но был недоволен написанным. В воспоминаниях он пишет: “Вышло ходульно и ревплаксиво. Что-то вроде:

В золото, в пурпур леса одевались,

Солнце играло на главах церквей.

Ждал я: но в месяцах дни потерялись,

Сотни томительных дней.

 Исписал таким целую тетрадку. Спасибо надзирателям – при выходе отобрали. А то б еще напечатал! ” [14,89]

Маяковскому, чтобы писать лучше современников, необходимо было учиться мастерству. И он решает покинуть ряды партии, чтобы находится на легальном положении.

Первым делом берется за живопись, учится у Жуковского. Через год начинает учится рукоделию у Келина.  Затем поступает в училище живописи, ваяния и зодчества: единственное место, куда приняли без свидетельства о благонадежности. Работал хорошо. В училище у него появился друг – Давид Бурлюк.  Появился российский футуризм.

Вскоре Маяковский читает свой стих Бурлюку, прибавляя: “это один мой знакомый”. Бурлюку понравился этот стих, и он сказал: “ Да это вы же ж сами написали! Да вы же ж гениальный поэт!” После этого Маяковский ушел весь в стихи.[2,54]

Выходит первое профессиональное стихотворение “Багровый и белый”, а за ним и другие.

Бурлюк стал лучшим другом Маяковскому. Он пробудил в нем поэта. Доставал для него книги. Не отпускал ни на шаг. И выдавал ежедневно 50 копеек, чтобы писать не голодая.

Различные газеты и журналы заполняются футуризмом благодаря разъярённым речам Маяковского и Бурлюка. Тон был не очень вежливый.

Директор училища предложил прекратить критику и агитацию, но Маяковский и Бурлюк отказались. После чего совет “художников” изгнал их из училища. У Маяковского издатели не покупали ни одной строчки.

1914  год. Маяковский думает над “Облаком в штанах”.

Война. Выходит стих “Война объявлена”. В августе Маяковский идет записываться в добровольцем. Но ему не позволили – политически не благонадежен.

Зима. Интерес к искусству пропал.

Май. Выигрывает 65 рублей и уезжает в Финляндию, город Куоккала. Там он пишет “Облако”. В Финляндии он едет к М. Горькому в город Мустамяки. И читает части из “Облака”. Горький хвалит его.

Те 65 рублей “прошли” у него легко и без боли. И он начинает писать в юмористическом журнале “Новый сатирикон”.

Июль 1915 года. Знакомится с Л.Ю. и О.М. Бриками.

Маяковского призывают на фронт. На фронт идти теперь не хочет. Притворился чертёжником. Солдатам не разрешают печататься. Его спасает Брик, покупает все его стихи по 50 копеек и печатает. Напечатал “Флейту позвоночника” и “Облако”.

В январе 1917 года переезжает в Петербург.

26 февраля 1917 года Маяковский пишет Поэтохронику “Революции”.

В августе 1917 года задумывает  написать “Мистерию Буфф”, а 25 октября 1918 года заканчивает ее.

С 1919 года он работает в РОСТА(Российское телеграфное агентство).

В 1920 году закончил писать “150 миллионов”.

С 1921 года печатается в “Известии”.

1922 год – Маяковский организует издательство МАФ(Московская ассоциация футуристов ) , в котором вышло несколько его книг.

1923 год – журнал “ЛЕФ”(“Левый фронт  искусств”) выходил в свет под редакцией Маяковского (1923 по 1925 ). Написал “Про это” и начинает  обдумывать написание поэмы “Ленин”.

1924 год – закончил поэму “Ленин”.

1925 год – написал агитпоэму “Летающий пролетарий” и сборник стихов “Сам пройдись по небесам”.

Отправляется в путешествие вокруг земли. Результатом поездки стали произведения написанные в прозе , публицистика и поэзия. Были написаны : “Мое открытие Америки” и стихи – “Испания”, “Атлантический океан”, “Гаванна”, “Мексика” и “Америка”.

1926 год – усердно работает – разъезжает по городам, читает стихи, пишет в газеты “Известия”, “Труд”, “Рабочая Москва”, “Заря Востока”, “Бакинский рабочий” и др.

1927 год – восстанавливает журнал ЛЕФ. Но основная работа у него  в газете “Комсомольская правда”.

В это время пишет сценарий детской книги. Думает о книге “Универсальный ответ”(но она так и не была написана).

1928 год – пишет поэму “Плохо”(но она также не была написана). Начинает писать свою личную биографию “Я  сам”. И ещё в течении года были написаны стихотворения “Служанка”, “Сплетник”, “Подлиза”, “Помпадур”, “Столп”, “Писатели мы” и другие.  С 8 октября по 8 декабря – поездка за границу, по маршруту Берлин – Париж. В ноябре выходит в свет І и ІІ том собрания сочинений. 30 декабря чтение пьесы “Клоп”.

1929 год. В январе опубликовано стихотворение “Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви” и написано  “Письмо Татьяне Яковлевой”. 13 февраля состоялась премьера пьесы “Клоп”. С 14 февраля по 12 мая – поездка за границу (Прага, Берлин, Париж, Ницца, Монте-Карло). В середине сентября закончена “Баня” – “драма в шести действиях с цирком и фейерверком”. В течении всего этого года были написаны стихи: “Парижанка”, “Монте-Карло”, “Красавицы”, “Американцы удивляются”, “Стихи о советском паспрте”.

1930 год. Последней крупной вещью, над которой работал Маяковский, была поэма о пятилетке. В январе он пишет первое выступление к поэме, которую напечатал отдельно под названием “Во весь голос”. 1 февраля в Клубе писателей открылась выставка “20 лет работы”, посвященная юбилею его творческой голос”. 6 февраля – выступление на конференции Московского отделения РАПП с заявлением о вступлении в эту организацию, прочел “Во весь деятельности. Там он читает “Во весь голос”. 16 марта – премьера “Бани” в театре Мейерхольда.

14 апреля в 10 часов 15 минут в своей рабочей комнате в Лубянском проезде выстрелом из револьвера покончил жизнь самоубийством Владимир Владимирович Маяковский, оставив письмо адресованное “Всем”:

15, 16, 17 апреля через зал Клуба писателей, где был выставлен гроб с телом поэта, прошло сто пятьдесят тысяч человек.

17 апреля – траурный митинг и похороны.

Творчество Маяковского

Уже первое стихотворение «Багровый и белый отброшен и скомкан…» могло стать манифестом авангарда в поэзии. Никогда ещё поэзия не была настолько свободно экспрессивна и метафорична. «Пойду рыдать, что перекрёстком распяты городовые» или «А вы ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб». [3-78] Поражало воображение сочетание энергии митинга и демонстрации с лиричнейшей камерностью. «Скрипка издёргалась упрашивая». Ницшеанское богоборчество и тщательно замаскированное в душе религиозное чувство. «И я воспевающий машину и Англию / Может быть просто / Самого обыкновенного Евангелия / Тринадцатый апостол».

В дореволюционном творчестве форсированная до крика исповедь поэта, воспринимающего действительность как апокалипсис (трагедия «Владимир Маяковский», 1914, поэмы «Облако в штанах», 1915; «Флейта-позвоночник», 1916; «Человек» 1916—1917). Вслед за «Флейтой» было написано стихотворение, впервые напечатанное в первом томе полного собрания сочинений, «Лиличке!» (М., «Художественная литература», 1953 год). Оригинальное творчество началось после знакомства с поэзией символиста Андрея Белого. По признанию поэта, всё началось со строки Андрея Белого «В небеса запустил ананасом». Давид Бурлюк познакомил молодого поэта с поэзией Рембо, Бодлера, Верлена, Верхарна, но решающее воздействие оказал свободный стих Уитмена; нередко можно встретить утверждение, что стихосложение Маяковского уникально, и он не имел предшественников, но это не совсем так. Маяковский не признавал стихотворные размеры, он придумывал для своих стихов ритм; полиметрические композиции объединяются стилем и единой синтаксической интонацией, которая задаётся графической подачей стиха: сперва разделением стиха на несколько строк, записываемых в столбик, а с 1923 года знаменитой «лесенкой», которая стала «визитной карточкой» Маяковского. Лесенка помогала Маяковскому заставить читать его стихи с правильной интонацией, так как запятых иногда было недостаточно.

Впрочем, о «лесенке» Маяковского ходили более приземлённые слухи. Некоторые были убеждены, что поэт «ломал» строчки лишь для того, чтобы увеличить свой гонорар за публикацию стихов, так как тарифицировалась каждая строка произведения.

Связывают стих Маяковского и с литургическим восьмигласием. Однако, в целом, это абсолютно оригинальный поэт и среди предшественников и на фоне всей последующей поэзии. Призыв Маяковского: «Уважаемые поэты московские / Я в искусстве правду любя, / Умоляю не делайте под Маяковского. / Делайте под себя» был излишним. «Под Маяковского» не удавалось и не удается никому, даже ближайшему ученику Николаю Асееву.

Благодаря мощному голосу и блестящим артистическим способностям, он становится явным лидером всех публичных выступлений футуристов.

После 1917 года Маяковский творил в бойком и энергичном ритме побеждающего социализма (пьеса «Мистерия-буфф», 1918, поэмы «150 000 000», 1921, «Владимир Ильич Ленин», 1924, «Хорошо!», 1927). Однако впоследствии в работах Маяковского стали появляться тревожные и беспокойные мысли, чувствоваться опасение за Советскую Республику, автор изобличает пороки нового общества, недостатки нового строя (от стихотворения «Прозаседавшиеся», 1922, до пьесы «Баня», 1929). «Время митингов и собраний» как нельзя больше способствует победоносному шествию с эстрады в народ. В это время страна ещё едина в ожидании мировой революции, падения всех государств и эры всеобщей справедливости. Многие исследователи Маяковского утверждают, что в середине 1920-х годов он начал разочаровываться в реальностях социалистического строя, хотя стихи, проникнутые официальной бодростью, в том числе посвящённые коллективизации, продолжал создавать до последних дней. Впрочем, «Прозаседавшиеся» и монолог «О дряни» уже приоткрывали двери новым зощенко, аверченко и булгаковым. Ещё одна особенность поэта — сочетание пафосности и лиричности с ядовитейшей щедринской сатирой. Широк слишком широк поэт, «надо бы сузить». Маяковского тщетно пытались сузить. Для одних он великий лирик. Для других трибун, поэт революции. Для Ленина прежде всего хороший сатирик. Для Сталина — громадный поэт. [5-56]

Показательно, что строчки из американского цикла, написанные ещё в 1925 году:

Я хочу быть понят родной страной,
а не буду понят —
что ж?!
По родной стране
пройду стороной,
как проходит
косой дождь. [7,32]

автор тогда не решился включить в текст стихотворения, но в 1928 году опубликовал их в составе критической статьи, хотя и с извиняющимся пояснением: «Несмотря на всю романсовую чувствительность (публика хватается за платки), я эти красивые, подмоченные дождем пёрышки вырвал». Существует мнение, что даже в панегирической поэме «Хорошо» Маяковский издевается над парадным официозом. «Жезлом правит, что б вправо шёл. / Пойду направо. / Очень хорошо.» Возможно, это непроизвольная самопародия, но не исключено и предвестие постмодернистского «Милиционера» Пригова. Гении часто опережают самих себя.

Ныне противники советского проекта ставят в вину Маяковскому его приверженность Октябрьской революции. Однако, революцию воспевали Блок, Брюсов, Есенин, Клюев, Пастернак (поставивший, однако, целесообразность революции под вопрос в романе «Доктор Живаго»), Хлебников и многие-многие другие, искренне и с восторгом принявшие революцию как царство третьего завета. Таково было всеобщее опьянение революционной романтикой в том числе и великих поэтов, воспевающих начавшиеся в стране перемены, как дорогу в прекрасный новый мир, открывающийся перед обновленным человечеством.

В поэме «Во весь голос» (1930) — утверждение искренности своего пути и надежда быть понятым в «коммунистическом далеке». Однако таинственным образом исчезла поэма «Плохо». Маяковский все свои записные книжки хранил. Из репертуара были изъяты его резко сатирические пьесы «Клоп» и «Баня». Из уже отпечатанного журнала по распоряжению сверху были вырваны его юбилейные портреты. Кроме того, от Лубянки поступила странная посылка с револьвером.

Реформатор поэтического языка, оказал большое влияние на поэзию XX века. Особенно на Кирсанова, Вознесенского, Евтушенко, Р. Рождественского, К. Кедрова. В поэзии иронистов и постмодернистов присутствует как некий изначально комментируемый и интерпретируемый с обратным значением текст.

Покончил жизнь самоубийством (застрелился) 14 апреля 1930 года. В своё время было много слухов, что это было убийство, но в 1990-х годах была проведена экспертиза на основе вещей Маяковского, хранящихся в его музее, пришедшая к выводу, что стрелял он сам. Впрочем, никакая экспертиза не может быть стопроцентно достоверной. Версию самоубийства решительно отвергал Николай Асеев, прокричавший прямо с трибуны: «Тут что-то не так! Его убили». [14,98]Возможно, мы никогда не разгадаем таинственную возню спецслужб вокруг гибели поэта. Совершенно непонятно, почему через десять дней после допроса последней любви поэта Вероники Полонской расстрелян следователь, ведший это запутанное расследование. Дело о самоубийстве Маяковского было открыто за день до его смерти. Вопросов и гипотез тут больше, чем достоверных фактов. В последних стихах поэт несомненно прощается с жизнью и причины ухода отнюдь не политические «любовная лодка разбилась о быт». Это слова не политика, а нежнейшего и тончайшего лирика. Лучше всего о нём сказала девяностолетняя переводчица «Дневника Анны Франк» Рита Райт-Ковалёва: «Он был нежен!». Лучшая эпитафия для поэта, который всю жизнь стремился быть грубым, сыном эпохи.

Поэт воплощает представление о человеке как венце мировозрения, имеющем право не считаться ни с чем и ни с кем, что вне его. Вызов Небу — это вызов и Богу, прямо заявленное сомнение в его всемогуществе.

Всемогущий, ты выдумал пару рук,
сделал,
что у каждого есть голова, —
отчего ты не выдумал,
чтоб было без мук
целовать, целовать, целовать?!

— Облако в штанах (1914—15) [4,23]

Упрек Всемогущему переходит в резкое богоборчество с предельно кощунственными и при этом врезающимися в сознание образами:

Я думал — ты всесильный божище,
а ты недоучка, крохотный божик. [4,28]

Творчество Маяковского, прекрасно знавшего Священное писание, насыщено цитатами и подспудным ссылками на него, постоянным спором с ним.

Существует распространённый миф о том, что Маяковский широко употреблял в своих произведениях матерные слова, которые были «вырезаны» советской цензурой. Основанием для этого послужили неопубликованные эпиграммы, содержавшие неочевидные намёки на матерные слова или иронизирующие по их поводу («хер цена дому Герцена — заборные надписи плоски»), а также воспроизведения ругательств в стихах («мать твою разнэп!»), но в любом случае не содержащие самих обсценных слов. Данное представление опровергается также тем, что в публицистических и сатирических стихотворениях Маяковский относит матерщину к «пережиткам прошлого», наряду с пьянством, хулиганством, суевериями и т. д.

В 1918 году Маяковский написал сценарий для фильма «Не для денег родившийся»  по мотивам романа Джека Лондона «Мартин Иден». Поэт сам сыграл главную роль Ивана Нова. К сожалению не сохранилось ни одной копии этого фильма.

Также в 1918 году Маяковский снялся в главной роли в экспериментальном фильме «Барышня и хулиган», поставленном по сценарию, написанному самим Маяковским. Через 50 лет сценарий не остался забытым — в 1970 году вышел телефильмбалет «Барышня и хулиган» на основе сценария 1918 года.

Личное и поэтическое у Маяковского

Маяковский был и остается одной из самых значительных фигур в истории русской поэзии XX века. За внешней грубостью лирического героя Маяковского скрывается ранимое и нежное сердце. Об этом свидетельствуют стихи Маяковского о глубоко личном. Они поражают страстной силой выраженного в них чувства:

«Кроме любви твоей

мне нету солнца»

«Стою

огнем обвит

на несгорающем костре

немыслимой любви»

Лирический герой раннего Маяковского романтичен по своему мироощущению и очень одинок. Его никто не слышит, не понимает, над ним смеются, его осуждают («Скрипка и немножко нервно», «Я»). В стихотворении «Дешевая распродажа» поэт говорит, что готов отдать все на свете за №единственное слово, ласковое, человечье». Чем же вызвано такое трагическое мироощущение? Неразделенной любовью. В стихотворении «Лиличка (вместо письма)» и поэме «Облако в штанах» мотив неразделенной любви является ведущим («Завтра ты забудешь, что я тебя короновал», «Дай же последней нежностью выстлать твой уходящий шаг»). В этих произведениях лирический герой предстает нежным и очень ранимым человеком, не мужчиной, а «облаком в штанах»:

Меня сейчас узнать не могли бы

жилистая громадина

стонет,

корчится…

Но возлюбленная отвергает героя ради мещанского благополучия:

Знаете –

Я выхожу замуж.

Такой огромной силы любовь не нужна ей! Она холодна и иронична. И он превращается в проснувшийся вулкан:

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама

У него пожар сердца.

Скажите сестрам, Люде и Оле, –

Ему уже некуда деться. [5,43]

В поэме «Облако в штанах» показано превращение громады-любви в громаду-ненависть ко всем и вся. Разочаровавшись в любви, герой испускает четыре крика «долой»:

Долой вашу любовь!

Долой ваше искусство!

Долой ваше государство

Долой вашу религию! [15,63]

Страдания от неразделенной любви оборачиваются ненавистью с тому миру и тому строю, где все покупается и продается.

В письме к Л.Ю. Брик Маяковский писал: «Исчерпывает ли для меня любовь все? Все, но только иначе. Любовь – это жизнь, это главное. От нее разворачиваются и стихи, и дела и все пр. Любовь – это сердце всего. Ели она прекратит работу, все остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но если сердце работает, оно не может не проявляться во всем». [7,69]Именно такое, любящее и потому отзывающееся на все в мире «сплошное сердце» открывается в поэзии Маяковского. Говорить о любви для поэта значит – говорить о жизни, о самом значительном в собственной судьбе. Ибо, убежден он, и это чувство должно быть вровень эпохе. Легкость решения этого вопроса Маяковского не устраивала. Он и в этом случае руководствовался требованиями, предъявляемыми к себе и к окружающим. Ведь он знал, что «любовь не становить никаким «должен», никаким «нельзя» – только свободным соревнованием со всем миром».[4,44]

Что может позволить выйти в этом соревновании победителем? Для Маяковского чувство, соединяющее двоих, не изолирует их от мира. Чувство, заставляющее человека замыкаться в узеньком мирке («в квартирном маленьком мирке»), неотъемлемо для него от ненавистного ему старья. Любящее сердце вмещает в себя весь мир. Утверждаемый поэтом идеал высокой любви осуществим лишь в светлом будущем. И задача поэзии в этом случае – ускорить путь в грядущее, преодолев «будничную чушь».

Интересно сопоставить два стихотворения, навеянных сильным и глубоким чувством к Татьяне Яковлевой: «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви» и «Письмо Татьяне Яковлевой». Перовое из них адресовано лицу официальному, редактору «Комсомольской правды», в которой сотрудничал оказавшийся в Париже поэт, тогда как второе – не предназначавшееся для печати – передано из рук в руки любимой женщине.

В первом из этих «писем» Маяковский размышляет не просто о любви – о ее сущности. Обжигающей силы чувство вызывает настоятельную потребность разобраться в себе, по-новому взглянуть на мир. Именно по-новому: для Маяковского любовь – чувство, перестраивающее человека, созидающее его заново. Поэт избегает в своем разговоре отвлеченности. Назван по имени адресат «Письма…», в текст введена та, которая вызвала эту бурю в сердце, к которой обращен этот поэтический монолог. И в самом стихотворении рассыпано множество подробностей, деталей, не позволяющих стиху унестись в туманные выси. Его любовь – «человеческая, простая», да и поэтическое вдохновение проявляется в самой что ни на есть будничной обстановке:

Подымает площадь шум,

экипажи движутся,

я хожу,

стишки пишу

в записную книжицу. [1,65]

Простое земное чувство противопоставляется той «прохожей паре чувств», что названа «дрянью». Поэт говорит о том, что возвышает человека – о стихии,

Ураган

огонь

вода

 подступают в ропоте [1,66]

обладающей целительной силой. И опять-таки используемые им поэтические метафоры способствуют буквально материализации понятий. Произнесенное здесь имя гениального Коперника дает представление о масштабах чувства, о котором идет речь.

Привычное в поэзии, когда речь заходит о любви, противопоставление земного и небесного, будничного и возвышенного – не для Маяковского. Он начинал (в поэме «Облако в штанах») с решительного протеста против возникавших в таких случаях сладкоголосых песнопений, со слов вызывающе откровенных:

Мария!

поэт сонеты поет Тиане,

 а я

весь из мяса, человек весь –

тело твое просто прошу,

как просят христиане –

«Хлеб наш насущный –

даждь нам днесь». [4,89]

Необходимость в резко выраженном противопоставлении своих представлений о любви, которая равнозначна самой жизни, исчезает. Нет нужды противопоставлять обычное, земное прекрасному, высокому. Любовь дает возможность ощутить их единство, поэзия – обнаружить его, выразить и закрепить словом.

В «Письме… Кострову» размышления о сущности любви разворачиваются с замечательной логичностью, выстраивается система аргументов, достаточная для того, чтобы разговор о любви смог обрести общественный характер. Слово, вырвавшееся из сердца влюбленного способно «подымать, / и вести,/ и влечь,// которые глазом ослабли».

В «Письме Татьяне Яковлевой» та же тема представлена с иной, драматической, стороны. Трудно разобраться в том, почему взаимная любовь не смогла принести счастья влюбленным. По-видимому, ему помешало чувство ревности, которое поэт обещает усмирить.

И здесь тема любви не может получить счастливого разрешения. Оно переносится в неопределенное будущее, связывается с грядущим торжеством революции во всемирном масштабе:

Я все равно

тебя

когда-нибудь возьму –

одну

или вдвоем с Парижем.

А в настоящем – так и не преодоленное одиночество. [1,84]

Маяковский и в этом стихотворении использует излюбленный жанр – монолог, обращенный к конкретному лицу. Это сообщает стиху доверительность, придает сказанному глубоко личный характер. Вместе с тем рамки мира, открывающегося в адресованном любимой женщине послании, чрезвычайно широки. Это относится и к пространственным (от Москвы до Парижа), и к временным (время революции и Гражданской войны – сегодняшний день – будущее, связываемое с приходом революции в Париж) границам. Свойственная открывающим стихотворение строкам предельная откровенность подкрепляется далее словами о «собаках озверевшей страсти», о ревности, которая «двигает горами», о «кори страсти» – письмо наполняется силой интимного чувства. И оно постоянно переводится в социальный план. Поэтому, когда герой восклицает:

Иди сюда,

иди на перекресток

моих больших

и неуклюжих рук. [1,39]

– слова о будущем торжестве революции становятся логическим завершением стихотворения.

«Громада любовь» – вот словосочетание, которое лучше других способно выразить чувство, лежащее в основе стихотворения.

Подводя итог сказанному, заметим, что Маяковский предпочитает лирическому самовыражению желание убедить, утвердить свою позицию, свои представления о мире, о месте человека в нем, о счастье. Отсюда его ориентация на разговорную (часто – ораторскую) речь. Идя от настоящего, поэт стремится в светлое будущее. Это определяет пафос его стихотворений.

Маяковского часто называют «поэтом-трибуном». И хотя в этом есть своя правда, сводить поэзию Маяковского только к агитационно-ораторским стихам было бы неверно, так как в ней присутствует и интимные любовные признания, и трагический крик, и чувство грусти, и философские раздумья о любви. Иными словами поэзия Маяковского многообразна и многокрасочна. 

Тема любви в лирике В. В. Маяковского

Любовь для  поэта – трибуна

В.В. Маяковский вошел в историю нашей литературы на переломе эпох, и в нем сразу увидели трибуна революции. В его поэзии слышался, гул нового времени, звучала непривычная музыка марша. Поэт чутко уловил требования времени, сам посчитал себя «революцией мобилизованным» и стал «чернорабочим» новой страны. Но видеть только такого Маяковского – значит, не понять, недооценить его. За бодрым обликом горлана-главаря мы не всегда замечаем глубокие и тоскующие ноты лирической поэзии, тоскливое одиночество поэта среди единомышленников, которое тонет в маршах и демонстрациях.

Любовная лирика Маяковского необычна, своеобразна. В некоторых стихотворениях он нежен и понятен, например, в стихотворении «Лиличка!»:

А мне ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени. [1,41]

Но чаще за внешней грубоватостью стиха, за нетипичными и непривычными для любовной лирики оборотами, сравнениями и рифмами не сразу разгадаешь слова любви. Поэт сознательно наступает на горло собственной песни, либо отказываясь во имя агиток и плакатов говорить о любви – «нынче не время любовных ляс», либо облекая свои лирические строки в непривычные формы. В поэме «Люблю» он говорит:

Флоты – и те стекаются в гавани,
Поезд –  и тот к вокзалу гонит,
Ну а меня к тебе и подавней
– я же люблю! –
тянет и клонит. [1,29]

Поэт противопоставляет крошечную «любовишку» для спален «громаде-любви», возвышающей и очищающей человека, требующей большой самоотдачи, даже самопожертвования. В стихах Маяковский сам объясняет читателю особенности своей любовной лирики. Его любовь слишком велика, он – «сплошное сердце». Он осознает ненужность в этом мире такой любви:

…я звал: «А вот оно! Вот! Возьмите!»
Когда такая махина ахала –
Не глядя, пылью, грязью, сугробом,
Дамье от меня шарахалось:
«Нам чтобы поменьше,
Нам вроде танго бы…»[4,29]

В стихотворении «Любовь» поэт пытается выразить отношении своего лирического героя к любви в новой, революционной республике. Эта любовь – чистая, нежная, летящая высоко над мещанским бытом любовь-верность. Поэт страстно хочет доказать это:

Надо голос поднимать за чистоплотность
отношений наших и любовных дел. [1,22]

В молодой советской республике отношения между мужчиной и женщиной , по мнению поэта, должны быть освобождены от всего мелкого, пошлого, грязного. Мечтая о новой прекрасной жизни, поэт понимал, что в основе ее будет любовь, и от того, какой эта любовь будет, зависит свя последующая жизнь. Размышления об этом звучат в поэме «Про это».

Особенность лирики Маяковского в том, что в ней часто переплетается гражданское и личное. Любовь у него – стихия, ураган, сжигающее солнце. Но и революция для него – та же сила. Поэтому так часто любовь и революция переплетаются в его стихах воедино. Это ясно видно в стихотворении «Письмо Татьяне Яковлевой»:

В поцелуе рук ли, губ ли,
в дрожи тела близких мне
красный цвет моих республик
тоже должен пламенеть. [1,61]

Маяковский в своей любовной лирике рассказал нам о себе самое главное, самое сокровенное. Его лирика ключ к пониманию личности поэта. Он всю силу своего поэтического таланта отдал служению молодой республике, пропуская через свое сердце все ее победы и поражения. В его любовной лирике мы видим новое восприятие и показ давно известных чувств и переживаний.

Особенности любовной лирики в произведениях В. В. Маяковского

Маяковский — великий поэт трагической любви. Любовная линия в его лирике включается в социальную коллизию эпохи. Для произведений Маяковского, посвященных теме любви, характерна эпическая масштабность лирических ситуаций.

Одна из вечных тем в литературе — тема любви — проходит через все его творчество. «Любовь — это сердце всего. Если оно прекратит работу, все остальное отмирает, делается лишним, ненужным. Но-если сердце работает, оно не может не проявляться во всем», — писал поэт в письме к Л. Брик. [13,73] В этих строках — вся жизнь Маяковского, со всеми ее радостями и горестями, болью, отчаянием. Произведения поэта рассказывают и о его любви, и о том, какой она была. Любовь-страдание, любовь-мука преследовала его лирического героя. О месте любовной лирики в его творчестве свидетельствуют такие поэмы, как «Облако в штанах», «Флейта-позвоночник», «Человек», «Люблю», «Про это».

В жизни Маяковского было немало женщин, были и серьезные любовные увлечения, и быстротечные романы, и просто флирт. Но лишь три любовных увлечения оказались достаточно долгими и глубокими, чтобы оставить след в его поэзии.’ Речь, конечно же, идет о Лиле Брик — героине почти всей лирики поэта; Татьяне Яковлевой, которой посвящены два превосходных стихотворения, и Марии Денисовой, ставшей одним из прототипов Марии «Облака в штанах».

Отношения Владимира Маяковского и Лили Брик были очень непростыми, многие этапы их развития нашли отражение в произведениях поэта; в целом же, показательным для этих отношений может быть стихотворение «Лиличка!» Оно написано в 1916 году, но свет впервые увидело с заглавием-посвящением «Лиличке» только в 1934 году.

Маяковский и Татьяна Яковлева сразу влюбились друг в друга. С первого же дня их знакомства возник новый «пожар сердца», и засветилась «лирики лента» новой любви. Это сразу увидели и поняли те, кто был близок Маяковскому и кто был прямым свидетелем этого события. За месяц их знакомства Маяковский написал два стихотворения, посвященных Т. А. Яковлевой: «Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви» и «Письмо Татьяне Яковлевой». Это были первые любовные послания (с 1915 года), посвященные не Л иле Юрьевне Брик. Оба эти стихотворения (и «Письмо товарищу Кострову…», и «Письмо Татьяне Яковлевой») о любви, но сравнивая их, понимаешь, на сколько они различны, хотя и написаны приблизительно в один период. Если первое носит более глобальный, даже, где-то, философский характер, то второе — более личное.
Откроем поэму «Облако в штанах» (1914 г.), и нас сразу, с первых строк, охватывает тревожное чувство большой и страстной любви. Сам поэт указывает на правдивость тех переживаний, какие описаны в поэме:
Вы думаете, это бредит малярия ? Это было, было в Одессе, «Приду в четыре», -Сказала Мария. [5,49]

Но исключительное по силе чувство приносит не радость, а страдания. И весь ужас не в том, что любовь безответна, а в том, что любовь вообще невозможна в этом страшном мире, где все продается и покупается. За личным, интимным просвечивает большой мир человеческих отношений, мир, враждебный любви. И этот мир, эта действительность отняли у поэта любимую, украли его любовь. И Маяковский восклицает:
«Любить нельзя!» Но не любить он не мог. Прошло не более года, и сердце вновь разрывают муки любви.

Эти его чувства находят отражение в поэме «Флейта-позвоночник». И снова не радость любви, а отчаяние звучит со страниц поэмы. На первом месте стоят личные чувства и переживания поэта, а не революционный настрой, как это было принято считать еще лет пятнадцать тому назад.
О том, что и потом поэт не нашел в любви праздника, счастья, говорят другие произведения Маяковского 1916 — 1917 годов. В поэме «Человек», звучащей гимном человеку-творцу, любовь предстает в образах, выражающих лишь страдание. В двадцатые годы Маяковский пишет одну за другой поэмы «Люблю» (1922г.), «Про это» (1923 г.). Поэма «Люблю» — это лирико-философское размышление о любви, о ее сущности и месте в жизни человека. Продажной любви поэт противопоставляет любовь истинную, страстную, верную, которую не могут смыть ни ссоры, ни версты. Вообще, на мой взгляд, «Люблю» — самая светлая поэма В. В. Маяковского, полная любви и жизнерадостности. В ней нет места мрачным настроениям. Этим она, пожалуй, сильно отличается от всех других произведений поэта.
Но уже в поэме «Про это» лирический герой предстает перед читателями опять мятущимся, страдающим, мучимым неудовлетворенной любовью. Поэт глубоко переживает, что радости жизни его не коснулись.
Конечно, нельзя ставить знак равенства между лирическим героем поэмы и автором. Но то, что в поэме «Про это» ее лирический герой несет в себе реальные черты автора, — несомненно, об этом говорят многие детали поэмы. После появления поэмы «Про это» Маяковского стали обвинять в «субъективистском погружении в мир индивидуальных чувств и переживаний». Поэма «Про это» не могла не получить самую отрицательную оценку на страницах пролеткультовских изданий. Пролеткультовские теоретики видели в лирике лишь «пережиток буржуазного индивидуалистического искусства». Они утверждали, что их интересует не отдельная личность, а «черты, общие миллионам».

Сердце поэта жаждало любви, но любовь не приходила. «Как-нибудь один живи и грейся», — пишет поэт в одном из стихотворений. [5,66] Сколько горечи в этих словах, горечи, которую в полной мере испил Маяковский. Но он не мог согласиться с несбыточностью любви, ее запредельностью.
В любовной лирике поэта встречаются и строки, которые, казалось бы, отрицают и высмеивают это чувство. «Бросьте! Забудьте! Плюньте и на рифмы, и на арии, и на розовый куст, и на прочие мерехлюндии из арсеналов искусств…». [10,145]Скорее всего, в этих и подобных строках речь идет не об отрицании любви и любовной лирики, — это выступление против устаревших форм в искусстве и неискренних, поверхностных отношений, обыденности и пошлости. Такое отрицание любви направлено, как мне кажется, на утверждение любви истинной; вся поэзия Маяковского устремлена к искренним отношениям.

Личное и поэтическое у Маяковского не существуют сами по себе, они тесно связаны, переплетены, одно переходит в другую. Поэзия делается из простой, реальной жизни, в самой этой жизни существует, из нее рождается.
Как бы драматично ни складывалась жизнь поэта, читателя не может не потрясти сила этой любви, которая вопреки всему утверждает непобедимость жизни.

Поэма В.В. Маяковского “Облако в штанах”

Читая эту поэму, можно живо представить Маяковского, вышагивающего по берегу залива и чеканящего на песчаном пляже в Куоккале строки “Облака в штанах” под ритм своих мощных шагов. На мокром песке остаются следы громадных сапог, в сознании поэта рождаются бессмертные стихи. Очень скоро Маяковский прочтет свою “программную вещь” Горькому, и внешне суровый автор пьесы “Надне” будет плакать, испытав потрясение от замечательной поэмы. Это будет в 1915 году.

Я задумываюсь над словом “громада”. “Облако в штанах” не такая уж большая по объему вещь. Но она действительно высится громадой как в творчестве Маяковского, так и в современной ему поэзии 1913-1915 годов. В ней такой масштаб, такой исполинский размах, такой взлет в поднебесье, что слово “громада” становится оправданным.

В поэме описывается “громада-любовь и громада-ненависть”. Есть здесь и немало приземленных эпизодов, низменных поступков, сниженных образов. Само “облако” опускается вниз до уровня человеческих “штанов”, и слово переосмысляется поэтом. Но все равно я постоянно ощущаю возвышенное начало в поэме. Это именно громада, равная самому поэту. В нее вошли в сжатом, концентрированном виде многие мотивы ранней лирики Маяковского.

Для поэмы характерно противопоставление поэта толпе, идеальный образ лирического героя (“иду красивый, двадцатидвухлетний”). Здесь и мир низменных вещей и явлений, и жертвы города, и музыкальные образы, и гротескная фигура вывернутого человека с “одними сплошными губами”.
Маяковский сознательно подчеркивает преемственность с ранним творчеством, замечая в своих резких и афористически емких строках:
Мною опять славословятся мужчины, залеженные, как больница,
и женщины, истрепанные, как пословица.

Темы эти получают свое преображение. Усиливается гиперболизм образов, их внутренняя связь, сила их раскрытия и бунтарское начало, которому они подчиняются. С мощного вызова начинается пролог, наполненный ошарашивающими неологизмами:

Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу, как выжиревший лакей на засаленной кушетке, буду дразнить об окровавленный сердца лоскут, досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.

Враг из стана “жирных” неизменен. А вот лирический герой на глазах становится иным, словно небо меняет тона. Он то грубый и резкий, “от мяса бешеный”, “нахальный и едкий”, то “безукоризненно нежный”, расслабленный, аморфный, ранимый: “не мужчина, а облако в штанах”. Так проясняется смысл необычного названия поэмы. Таким резким герой предстает на ее страницах.

Первая часть “тетраптиха” (таков подзаголовок поэмы), согласно замыслу поэта, содержит в себе первый крик недовольства. “Долой вашу любовь”. Этому подчинен сюжет. Лирический герой ждет встречи в Марией (ее прототипом была чудесная девушка Мария Денисова, встреченная поэтом в Одессе). Но ее нет, и тогда явления и вещи вокруг начинают свою враждебную жизнь: вечер “уходит”, канделябры “хохочут и ржут” в спину, прибой “обрызгивает” своим громом, “ляскают” двери, полночь “режет” ножом, гримасничают дождинки, “как будто воют химеры собора Парижской Богоматери”.

Детали даны крупно, с превышением привычных размеров. Дождинки “гримасу громадят”. напоминая Везувий, Нотр-Дам. Но и лирический герой огромеш. “жилистая громадина”, “глыба”, “громадный”. Я вижу борьбу великанов. Кто же победит? Герой “стонет, корчится”, “скоро криком издер-нется рот”.[4,54] Глаголы передают страдание и отчаяние его. А тут еще расширились, расшатались, разыгрались нервы. Маяковский переводит этот известный фразеологизм в метафору (“спрыгнул нерв”), которая порождает уже целую цепочку развернутых метафор. И вот нервы влюбленного мечутся, танцуют, скачут, так что и у них уже подкашиваются ноги.
Изумительно передано томительное ожидание свидания. И вот, наконец, Мария приходит и сообщает, что выходит замуж. Резкость и оглушительность известия поэт сравнивает с собственным стихотворением “Нате”. Кражу любимой — с похищением из Лувра “Джоконды” Леонардо да Винчи. А самого себя — с погибшей Помпеей.

У Маяковского сравнения яркие, сильные, образные, выразительные. Одно из них, “нечаянно” упомянутое — “огнем озаряя” — вызывает к жизни новый ряд метафор и эпитетов: “пожар сердца”, “обжигающий рот”, “сердце горящее”, которое тушат пожарные, “лицо обгорающее”, “обгорелые фигуры слов и чисел”, “горящие руки”, “стоглазое зарево”. Картина грандиозная — в пространственном, динамическом и временном плане. Голос звучит через столетия, превращаясь в крик и стон: долой вашу продажную любовь!
Во второй части тетраптиха тема любви получает новое решение: речь идет о любовной лирике, преобладающей в современной Маяковскому поэзии. Поэзия эта озабочена тем, чтобы воспевать “и барышню, и любовь, и цветочек по/росами”. Темы эти мелки, а поэты, которые размокли “в’плаче и всхлипе”, мелки вдвойне. Они “выкипячивают, рифмами пиликая, из любви и соловьев какое-то варево”

Здесь поэт обращается к теме искусства. Оно, по мнению Маяковского, в буржуазном обществе антинародно и античеловечно. Оно существует само для себя и не озабочено страданиями людей. Оно не хочет видеть, как “улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать”. Более того, поэты сознательно бросаются от улицы, “ероша космы”. Поэт вновь населяет ее персонажами своей ранней лирики. “Крик толчком” стоит “из глотки”. Придавленные пролетками и такси, бедняки заполняют площадь. Улица присела и заорала “Идемте жрать!” Но есть нечего.

Поэты боятся уличной толпы, ее “проказы”. Между тем люди города “чище венецианского лазорья, морями и солнцем омытого сразу!” Лирический герой тоже оказывается поэтом и — в противовес буржуазным златоустам и поварам “варева” — присоединяется к жертвам города, заявляя
Я знаю — солнце померкло б, увидев

наших душ золотые россыпи.,

Поэт противопоставляет нежизнеспособному искусству подлинное, пиликающим “поэтикам” — самого себя: “Я — где боль, везде”. Обращаясь к простым людям, поэт заявляет: “Вы мне всего дороже и ближе”. Он гордится людьми, считая, что они держат в своей пятерне “миров приводные ремни!” и “сами творцы в горящем гимне”. Для них он и создает свои строки.
Вновь происходит схватка великанов. Город “дорогу мраком запер”, выставил громадные “вавилонские башни”. Круппов, Голгофы, “тысячу тысяч Бастилии”, своих “великих” (Заратустру, Гете). В противовес всем им выступает Поэт, предтеча “шестнадцатого года”, — по его мнению, года революций. Он, словно Данко, готов вытащить душу, растоптать ее — и окровавленную дать, “как знамя”. А за ним видится идеальный образ “идущего через горы времени, которого не видит никто”. За этими двумя “спасителями” — будущее. Вместе с ними пришло время иного искусства, иных гимнов и ораторий. Поэтому герой оглашает мир криком: долой ваше искусство, искусство пошлости и камерной замкнутости!

Нам, здоровенным,
с шагом саженным,
надо не слушать, а рвать их —
их, присосавшихся бесплатным приложением
к каждой двуспальной кровати! [1,58]

В третьей части поэмы Маяковский поднимается до отрицания всего господствующего строя, бесчеловечного и жестокого. Вся жизнь “жирных” неприемлема для лирического героя. Невыносима их любовь. Тема любви повернута новой гранью. Маяковский воспроизводит пародию на любовь, похоть, разврат, извращение. Вся земля предстает женщиной, которая рисуется “обжиревшей, как любовница, которую вылюбил Ротшильд”.
Похоти “хозяев жизни” решительно противопоставляется настоящая любовь. Но это лишь одна грань новой темы. Господствующий строй рождает войны, убийства, расстрелы, “бойни”. Поэтому в третьей части поэмы возникают образы “Железного Бисмарка”, “пушек лафета” генерала Галифе. Такое устройство мира сопровождается разбоями, предательствами, опустошениями, “человечьим месивом”. Оно создает лепрозории-тюрьмы и палаты сумасшедших домов, где томятся заключенные. Это общество продажно и грязно. Поэтому “долой ваш строй!”
Но поэт не только бросает этот лозунг-крик, но и зовет людей города к открытой борьбе, “кастетом кроиться миру в черепе”, вздымая “окровавленные туши лабазников”:

Выньте, гулящие, руки из брюк —
берите камень, нож или бомбу,
а если у которого нету рук —
пришел чтоб и бился лбом бы! [1,32]

Навстречу всем этим сильным мира сего — Бисмарку. Ротшильду, Галифе — выходит Поэт, становясь “тринадцатым апостолом”. Он — пророк, вероучитель и победитель. Недаром он намерен на непочке, как мопса, вести самого Наполеона.

В четвертой части тетраптиха ведущей становится тема Бога. Поэт негодует против всего, что освящает буржуазный строй. А если это делает религия, то “громаду-ненависть” он обрушивает и на нее: “Долой вашу религию!” Тема эта была подготовлена предшествующими частями, где были уже обозначены враждебные отношения с небом и Богом как противниками свободы и равнодушными наблюдателями людских страданий.
Поэт вступает в открытую войну с Богом. Он, как Демон, ненавидит его жизнеустройство, его прислужников, “крыластого” ангела. Как Демон, он с горечью вспоминает время, когда тоже был ангелом, “сахарным барашком выглядывал в глаз”. Он отрицает всесилие и всемогущество Бога, его всеведение. Поэт идет даже на оскорбление (“крохотный божик”), бросает вызов и хватается за сапожный ножик, чтобы раскроить “пропахшего ладаном”.

Главное обвинение, брошенное Богу, состоит в том, что он не позаботился о счастливой любви, “чтоб было без мук целовать, целовать, целовать”. И снова, как в начале поэмы, лирический герой обращается к своей Марии. Здесь и мольбы, и упреки, и стоны, и властные требования, и нежность, и клятвы, напоминающие того же Демона. Слово его сильно и проникновенно, так страстно и значительно, что оно “величием равное Богу”.
Но взаимопонимания нет, согласие не дано, близости не наступает. Мария — это не хрупкая Тамара. Она не гибнет, но душу ее забирает какой-то современный “ангел”. А на долю Поэта-Демона достается его кровоточащее сердце, которое несет он, “как собачка… несет перееханную поездом лапу”.
Финал поэмы — картина бесконечных пространств, космических высот и масштабов. Сияют зловещие звезды, высится враждебное небо. “Вселенная спит, положив на лапу с клещами звезд огромное ухо”. Она не слышит, как идет скорбно, но гордо Поэт, таща сквозь жизнь “миллионы огромных чистых Любовей и миллион миллионов маленьких грязных любят”.
Такова “громада” и художественная мощь поэмы “Облако в штанах” Владимира Маяковского.

«Baribar.kz-тің» Telegram-каналына жазыламыз!